Duo Neselovskyi/Lukasheva

Information

Die Chicago Sun Times schreibt über Vadim Neselovsky:

“He managed to suggest Chopin, Debussy, Schubert while developing simple phrases into expansive solo forms with piano-pounding climaxes.”

Diesen Abend gestaltet der in New York lebende Professor am Berklee College of Music zusammen mit der kölner Sängerin und Komponistin Tamara Lukasheva. In den Kompositionen der beiden aus Odessa stammenden Musiker treffen neue und alte Heimat aufeinander. Dabei entsteht eine in der Musik eine neue gemeinsame Heimat.

Line Up

Media

Interview

Джазовые эксперементы и апельсиновый мёд

У каждого концерта своя история, своя завязка. Рaзвязка – это концерт. Меня интересует завязка. Как получилось, что этот концерт состоялся? С чего всё началось?
Лукашева: Всё началось с того, что мы десять лет назад познакомились в Одессе. Вадим приехал из Америки и давал мастерклас в музыкальном училище. Мы там познакомились. С тех пор мы дружим. И вот – решили, что можно поиграть.
Вы впервые играете вместе?
Лукашева: Это уже второй наш концерт. Вчера был первый концерт, в Фрайбурге.
Неселовский: Это наша первая настоящая полнометражная программа дуэтом. Нас приглашали раньше, как гостей, в один проект Бодека Янке «East Drive». В принципе такой концерт, как этот дуэт, где 50 процентов музыки Тамары, 50 процентов моей – это впервые.

Тамара, в одной из наших бесед вы говорили, что ваш наставник и инспиратор – это Вадим Неселовский. Вот если посмотреть сколько времени прошло с дня вашего знакомства, сколько всего в вашей жизни произошло, что значит для вас сегодня, петь этот концерт в Кёльне с Вадимом на одной сцене?
Лукашева: На самом деле – очень здорово. Вадим очень сильно повлиял на то, как я пишу музыку. По-этому для меня это очень важный концерт.

Как идёт совмесная работа? Вы работаете в разных группах, у вас есть большой опыт работы в свои группах, есть и другие проэкты. Как работает этот дуэт – Неселовский-Лукашева?
Неселовский: У нас очень-очень много общего. Для меня интересны совмесные работы с людьми с какого-то совершенно другого мира, с другой планеты, либо, например, многолетняя работа с Аркадием Шилклопером, с которым мы делим общее культурное пространство – этот воздух, который мы вдыхали, какие-то мельчайшие коды. По-этому я чувствовал, что у нас с Тамарой должно получится, потому-что у нас очень-очень много общего. Что нас объединяет ещё, кроме всего культурного, – это довольно серьёзное отношение к тому, что мы делаем. И так как Тамара постоянно в разъездах, – – живя и в Кёльне, и гастролируя постоянно по Европе, я, в принципе, живу в Нью Йорке, но мотаюсь сюда тоже довольно часто, – то встретится нам не так уж просто. Зная, что у нас впереди всего два концерта, мы использовали каждую возможность, что-бы поработать. Мы встретились сначала в январе в Дортмунде, где у нас была репетиционная фаза. Потом – по интернету, скайпу, мейлы. Позже мы встретились уже в марте и… до сих пор. То eсть, мы оба не любим так называемой «шары». Мы любим своего зрителя и делаем всё возможное в наших условиях, что-бы подготовить действительно сильную програму.

В анонсе концерта в кёльнском LOFTе слушатель найдёт информацию о том, что вы оба из Одессы, но живёте за её пределами, и в вашей музыке встерчается старое и новое и рождается ‘новая родина’. Вы можете себя найти в этих словах?
Если да, то какая она, эта ‘новая родина’?
Лукашева: Я не знаю, что по этому поводу думает Вадим, но для меня это выражается следующим образом. Есть такое трио «Moscow Art Trio» и то, что они делают, свою музыку, они называют «фантази-фольклор». То есть – это фольклор, которого на самом деле не существует. Они его в какой-то степени выдумали. И это такой вот музыкальный мир, очень сильный, который на очень многих повлиял. И для меня – это то самое лучшее, что можно было бы взять у родины, из того места, где я выросла, и создать что-то идеальное в какой-то степени, примешивая, конечно, все те влияния, всё то, что на меня влияет всю жизнь. Ты создаёшь что-то новое. Ведь эту музыку не играют в Украине. Её нет.

Неселовский: Я думаю примерно также. Вы знаете, мне в последнее время очень нравится одна метафора. Я её услышал у любимого мной Жванецкого – о пчёлах. Откуда берётся мёд? Мёд – это продукт жизнедеятельности, даже не побоюсь это сказать, и пищеварения пчелы. Если вы хотите мёд апельсиновый, то нужно, что-бы пчела летала вокруг апельсин. Если вы хотите мёд с ромашки, нужно, что-бы она опылялась от ромашек. Настоящий человек искусства, если он не пытается просто насытить рынок тем, что ждут, и заработать денег, а если он пытается как-то свою духовную работу делить со слушателем – это то, что здесь происходит (показывает на сердце, прим. МК), почему-то оно выливается. Это – та же пчела. То есть, когда человек так, как Тамара, выросла в Одессе, получила тот опыт, который ни с чем не сравним, определённый культурный опыт – эти и песни, с которыми она выросла, может быть какой-то фольклор, религиозная музыка – православная, еврейская. Она приехала сюда – здесь европейская сцена и это совсем другой климат. Конечно она выдаёт вот тот самый ‘мёд, который она успела собрать на всех этих цветах, которые она успела опылить’. В моём случае – то же самое. Всё, что со мной происходит – оказывает на меня влияние. Если оно не оказывает влияние – значит я лгу сам себе, значит я иду на каком-то автомате. Если я слушаю сам себя, то в общем-то, каждое новое произведение как-то связано с новым городом, с новым опытом. В моём случае – это ещё и американский опыт, пятнадцатилетний уже. Это, конечно, тоже имеет большое значение, хотя вряд-ли вы слушаете это и думаете «А! Вот – Америка.» То, что я делаю, это далеко от Америки, но где-то она всё же ‘прошита’. Может это как-то проявляется в ритме. Я не знаю, в чём это проявляется. Может-быть в том, насколько громко я играю. Но это как-то ощущается. И это тоже МОЯ Америка, а ничья другая.

Вадим, вам в детстве пришлось выбирать между музыкой и физикой. Как физика проявляется в вашей музыке сегодня и проявляется ли?

Неселовский: Вы знаете, мы даже сегодня об этом говорили. Первое, что очень важно для меня – это то, что я насытился физикой в детстве и не пытаюсь науку принести в музыку. Сейчас очень модно в искусстве какие-то формулы, какие-то математические построения приносить в звуки, в графику. Я этим насытился, занимаясь наукой, и мне это не нужно. Мне хочется, что-бы искусство шло от сердца к сердцу, как говорил Рахманинов. Но всё равно, какой-то мой научный опыт, он мне помогает, если я ищу какое-то музыкальное решение. Есть ситуации, когда я понимаю, что мне не нравится то, как это звучит, но я ищу и может-быть найду. И я в себе узнаю вот этого школьника, который любил эксперементировать. А что, если я наложу вот это и вот это. Желание эксперементировать, в моём личном случае, оно связано с тем, как я когда-то пытался найти решение математической задачи или делал какой-то физический опыт.

Как вы составили эту программу? В неё вошли только новые произведения или произведения из ваших программ, которые вы аранжировали для этого состава? «Всё начинается с любви» Г. Рождественского в исполнении Тамары, например, я уже слышала.

Лукашева: Да, но вы слышали эту песню в немецком варианте. Это была совершенно другая версия, другая музыка. Просто одна и та же база. В последнее время я таким образом эксперементирую. Я беру одни и те же слова, перевожу их на разные языки, и делаю музыку. И получается совершенно, совершенно разная музыка, абсолютно другая. От языка зависит на столько много. Просто не возможно какие-то вещи перевести на другой язык и оставить музыку. В этой программе у нас на самом деле половина вещей Вадима, половина вещей моих. Конечно же, мы эти вещи играли в других составах, но вот в таком составе я свои вещи ещё не играла. Вадим, какие-то вещи играл с Аркадием Шилклопером, но это всё равно немножко по-другому, потому-что это валторна, это всё-таки другой немножко инструмент, чем голос. И очень интересно найти возможность, что-бы это с голосом работало. Ведь у каждого инструмента – своя специфика. Я не всегда могу сделать то, что делает инструменталист, который просто знает, где этот звук нажать. Мне нужно просто искать – это такой очень интересный процесс.

У вас обоих есть опыт работы в Украине, в России, в Америке и в Европе. Чем, на ваш взгляд, отличается кёльнская публика?

Неселовский: Я в Кёльне довольно долго не играл. Но Кёльн – это город, в котором у меня очень много друзей, по-этому эта публика для меня не совсем чужая. Я даже представить себе не могу, если-бы я приехал в Кёльн и это была бы для меня абсолютно чужая публика. Но, пожалуй, это очень открытая публика, по сравнению с какими-то другими городами. Вот если взять северную Германию – там публика наверное ходонее. Но это не значит, что им музыка меньше нравится. Есть одна очень интересная вещь, которую я понял в какой-то момент, и она мне облегчила существование: мерить успех вещи по количеству аплодисментов – это не правильно. Просто я вдруг осознал, что если я сам, если я на самом деле тронут – мне совершенно не хочется хлопать. Если вещь, конечно, закончилась на фейерическом пассаже, и раздаются бурные овации – это всё конечно понятно. Меня лично, как слушателя, все эти быстрые пассажи абсолютно никак не затрагивают – ну и что? А если я действительно тронут, то я сижу обычно вот с таким вот лицом (показывает, прим. МК). Я только-что ЭТО услышал и как же я вообще могу какие-то движения совершать? Мне же нужно, вообще, осознать то, что произошло. А ведь именно такого эффекта я хочу, например, от каких-то медленных вещей, от каких-то более глубоких лирических вещей. По-этому – it´s ok. Нормально даже, если люди реагируют холодно. У меня есть такой опыт: Зал абсолютно никакой. Просто никакой энергии от слушателей не идёт. И ты в перерыве выходишь и думаешь: «Ну, просто провал!» Потом смотришь – в перерыве скупили все диски, которые были. И ты думаешь: «Не-не-не! Работает!»

А когда последний раз у вас был вот такой «вав-эфект» от музыки?

Неселовский: Моя подруга – альтистка. И я, благодаря ей, узнаю какие-то шедевры классики, которые я почему-то не знал, хотя мне кажется, что я много музыки знаю. Она поставила невероятно гениальную песню композитора Габриеля Форе, которого я люблю и уже знаю, что он особый. Это было «Après un rêve» – «После сновидения». При чём она мне поставила в исполнении Иври Гитлес – это скрипач старого поколения. И я просто сидел и … Я заболел на недели. Это значит, что я это буду переслушивать во всех версиях, каждый день ставить всем студентам, использовать любой шанс, что-бы просто нырнуть в шедевр. И меня это очень радует, что я до сих пор открываю вот это: «Я тебе поставлю – это гениально».